Главная / Благотворительность / Никита Канунников: "Пишите письма политзаключенным"

Никита Канунников: "Пишите письма политзаключенным"

Сделать доброе дело далеко не всегда сложно или дорого. Например, через "Почтовую службу РосУзника" можно бесплатно отправить письмо политзаключенному. Почему это важно и о чем писать, рассказывает волонтер проекта Никита Канунников.   

Никита Канунников

-Никита, как появилась «Почта РосУзника»?

-В проекте «Почта РосУзника» я не с самого начала, поэтому о первых месяцах могу рассказать лишь с чужих слов. «РосУзник», как и «ОВД-Инфо», родился в декабре 2011 года, в стихии митингов той зимы. Вечером 5 декабря, на следующий день после выборов в Государственную Думу, сопровождавшихся массовыми фальсификациями, на Чистых прудах в Москве прошёл митинг за честные выборы. Сотни человек были задержаны. Возникла необходимость в координации помощи, и появился «РосУзник». А потом был митинг 6 мая 2012 года, он был жёстко разогнан силовиками. В тот же вечер возбудили уголовное дело о массовых беспорядках, так называемое «болотное дело». В конце мая начались первые аресты. Основной задачей «РосУзника» стала организация помощи арестованным по этому делу, и уже летом появилось «почтовое отделение».

-Как ты стал волонтером этой организации?

-Сама зима 2011-2012 года рождала в людях энтузиазм. Мы, участники тех митингов, увидели друг в друге сограждан, появилась надежда, что мы вместе сможем чего-то добиться. Тогда же, в марте 2012 года, проходили и муниципальные выборы, многие решили тогда впервые избраться в депутаты и смогли это сделать. Этот всплеск интереса к политике и волонтёрству коснулся и меня. Хотя и до лета 2012 года в России было много политзаключенных, их преследования не касались меня так близко. Я знал, что преследуют нацболов или националистов, но это не вызывало такой большой личной реакции. А на митинге 6 мая 2012 я был сам. Летом 2012 начал выходить на пикеты к Следственному Комитету. На одном из них меня задержали, была административка, суд. Свидетелем защиты у меня был Сергей Кривов, я с ним не был знаком, но он весь день провёл рядом со мной в суде. Через неделю его арестовали. Тогда я стал стараться участвовать в поддержке арестованных ещё активнее. Но я мало что мог сделать. В феврале 2013 узнал, что в «Почту РосУзника» нужен человек для расшифровки рукописных писем перед публикацией. Я откликнулся, и вот уже семь лет участвую в проекте.

Поначалу «Почта Росузника» была лишь частью большого проекта, но к окончанию «болотного дела» осталась одна «Почта».

С тех пор не было ни дня, чтобы в России не было политзаключенных, а значит, проект остаётся востребованным.

-Почему важно писать письма политзаключенным?

-Я вижу две причины: гуманитарную и общественно-политическую. Прежде всего, это способ поддержать человека. В тюрьме очень мало что происходит. Каждый день похож на предыдущий. Если это СИЗО, то нет даже дождя или солнечного света. Тюремный дворик — каменный мешок с зарешеченным небом. Поэтому любое письмо становится событием. Другой момент — внимание с воли может уберечь заключенного, сотрудники ФСИН будут видеть, что этого человека лучше не трогать. А ещё, мне кажется, что письма политзаключенным могут благотворно повлиять на само общество, привести к каким-то изменениям, поэтому я считаю, что «Почта РосУзника» — это не только гуманитарный, благотворительный, но и общественно-политический проект.

-Ты сам пишешь письма политзаключенным? Подружился ли ты с кем-то по переписке?

-Сейчас я пишу редко и нерегулярно, время от времени. Но порой оказывалось, что общение по переписке становилось очень активным. Я сам достаточно замкнутый, недружелюбный человек, да и подружиться во взрослом возрасте довольно сложно. Длительной дружбы у меня не вышло. Сохраняю добрые отношения с активистом Владимиром Акименковым, он провёл полтора года в СИЗО по «болотному делу», но с ним я, по-моему, и не переписывался.

Никита Канунников

-Сколько сейчас человек в вашем списке политзаключенных и по какому принципу вы их включаете?

-Сколько людей в нашем списке — я не знаю и сам. Изначально мы ориентировались именно на «болотное дело» и на тех политзаключенных, кому можно написать письма через электронные системы «ФСИН-Письмо» и «Родная связь». Потом осуждённые по «болотному делу» начали уезжать в колонии, где «ФСИН-Письма» не было, и мы стали отправлять и бумажные письма. В официальном списке «Мемориала» сейчас 63 человека и ещё 248 человек, преследуемых за религию, это мусульмане и свидетели Иеговы. Но есть сложность, что многие дела имеют гораздо меньшую огласку. Мы можем добавить человека на сайт, а писать ему совсем не будут. Мы добавляем заключенных по каким-то громким делам, о которых узнаём сами или по запросу. В основном ориентируемся на список "Мемориала", с некоторыми исключениями. Чтобы признать человека политзаключенным, нужно время, нужно ознакомиться с обвинением, а поддержка человеку требуется уже сейчас. По делам о терроризме материалы дела часто засекречиваются на время следствия, поэтому вопрос о признании откладывается на годы, до суда. Узники пензенского дела были признаны политическими заключенными через полтора года после ареста, когда обвинение было оглашено в суде. С другой стороны, бывает, что обстоятельства не позволяют признать человека политзаключенным согласно строгим критериям, но который вызывает сочувствие в обществе. Мы считаем, что в таком случае лучше поддержать человека, чем отказаться от участия.

-Политзаключенный — обязательно хороший, порядочный, невиновный человек?

-Вовсе нет, несмотря на некоторую героизацию, политзаключенные — обычные люди. Хотя часто меня и самого удивляет: следствие как будто нарочно выискивает таких замечательных людей. Жизнь очень многообразна. Бывает, что человека обвиняют сразу по нескольким статьям, и лишь часть обвинений политически мотивированные, а другая часть — обычные уголовные. Бывает, что человек действительно совершил правонарушение или преступление, но оно было квалифицировано непропорционально жёстко, например, не уничтожение чужого имущества, а террористический акт.

-А что вообще можно написать незнакомому человеку?

-Писать можно о чём угодно. Человек лишён возможности выйти на улицу, это особенно остро в СИЗО — не видит ни солнца, ни птиц, ни деревьев. Напишите о природе. О прочитанной книге или просмотренном фильме. О каких-то простых бытовых мелочах. Это может быть и обзор новостей (газеты в места лишения свободы идут долго и не всегда их отдают арестантам). Я часто сталкиваюсь с ошибочным мнением, когда люди не хотят рассказывать о каких-то путешествиях: мы развлекаемся, а они сидят. Ничего подобного! О путешествиях как раз и стоит рассказать, или даже отправить открытку откуда-то издалека. В тюрьме очень мало радостного, поэтому, может быть, лучше писать больше позитивного и не касаться чего-то совсем печального. Но таких запретов в общем-то нет.

Еще от себя могу добавить, что все-таки лучше, чтобы письмо не было в два-три предложения, напишите что-то более развернутое. Но политзаключенные, конечно, будут рады и коротким открыткам. И хорошо бы не рассылать массово один и тот же текст по списку политзаключенных, от этого сильно возрастает нагрузка на проект. Может, имеет больше смысла написать вместо этого пару больших писем, или на специальных вечерах (например, в Сахаровском центре) подписать открытки.

-Что с цензурой: о чем писать нельзя?

-Да, письма проходят через цензора, через оперативных сотрудников, а может быть, и через следователя. Нужно относиться к написанному благоразумно. Прежде всего, нельзя писать мат. Понимаю, это сложно, но нельзя. Нельзя писать на иностранных языках. В остальном общих строгих запретов нет. Лучше не писать про обстоятельства уголовного дела, чтобы письмо не стало доказательством обвинения.

-Сколько идёт письмо и долго ли ждать ответа?

-Это очень сильно зависит от цензора в каждом конкретном учреждении. Бывает, что письма приходят в тот же день, а бывает, что задерживаются на несколько месяцев. Не говоря о тех случаях, когда попросту не доходят. Ну и ответ зависит ещё от загрузки заключенного. В пору судов, когда человек просыпается рано утром, а возвращается в камеру уже ночью, бывает, что и написать письмо некогда. Бывает, что просто нет настроения, человек может радоваться письмам, но не находить слов для ответа. Может быть, в случае с колониями не стоит придерживаться обычных правил: если ответа долго нет, можно послать ещё одно письмо вне очереди.

-Может ли как-то человеку на воле навредить факт переписки с политзаключенными? Не опасно ли это?

-Думаю, что это напрасное опасение. Мне неизвестно о каких-то случаях преследования из-за писем, но можно писать через наш проект, не раскрывая свой адрес. И сам я за 7 лет участия не сталкивался с неприятностями. Один раз ко мне домой приходил сотрудник полиции, спрашивал, почему мне пришло письмо от Ильи Романова. Илья Романов — это анархист, человек удивительной судьбы, провёл в тюрьме многие годы, десять лет отсидел в Украине. Сейчас он осуждён на длительный срок в России. Прошлой осенью он перенес инсульт. На одной руке он потерял кисть во время взрыва самодельной петарды, вторую руку теперь парализовало. В колонии он не получает необходимой медицинской помощи, нужно попытаться добиться его освобождения.

Так вот, это было осенью 2016 года. Я как раз в тот вечер уезжал в отпуск. Полицейский пришёл как раз тогда, когда я выходил из дома, чтобы ехать на поезд. А потом разговор не продолжался на эту тему.

-За 7 лет, что ты в проекте, были письма, которые тронули тебя особенно?

-Мне запомнился афоризм Михаила Косенко: «Свобода — это независимость от зла». Это очень глубокие слова, я часто о них думаю и вспоминаю. А вообще, таких писем много. Часто бывает, что политзаключенный, на первый взгляд, человек с совсем другими, чем у тебя, взглядами или жизненным опытом. Найдёте ли вы что-то общее? Но бывает, что и в таком случае завязывается интересная беседа. Так, из общения со Станиславом Зимовцов, осуждённым после протестов 26 марта 2017 года «Он нам не Димон», я узнал о грибе синеножке — рядовке лиловоногой. Или письма, описывающие тюремный быт. Один из заключенных был алтарником в церкви, я спросил, есть ли у них в колонии какая-то православная община. Он ответил, что нет, что администрации колонии не может допустить, чтобы было какое-то объединение заключенных, «ты же понимаешь». А я вот совсем не понимаю.

Письмо прислал Юлий Бояршинов

-Никита, у тебя перед глазами все время чьи-то сломанные судьбы. Когда ты занимаешься письмами и следишь за новостями о политзаключенных, ты наверняка невольно погружаешься в чужую боль. Как ты с этим справляешься?

-Во-первых, я не занимаюсь этим все время. Час в день, не больше. У меня нет необходимости постоянно в этом находиться. Я просматриваю новости, чтобы узнать какую-то актуальную информацию и, собственно, отправляю письма. На этом все. Не могу сказать, что совсем отстраненно к этому отношусь, но, может, это просто такое свойство характера, что у меня получается с этим жить. С другой стороны, в письмах есть обратная поддержка. Часто бывает, что заключенный пишет на волю: «Держитесь там!». Иногда адресуют конкретно мне какие-то теплые слова, картинки рисуют. Это очень благодарная работа.

Порой кажется, ну что такое письмо? Лучше бы сигарет прислал, на сигареты можно что-то выменять, это универсальная валюта. Но я регулярно от многих заключенных, когда они выходят на свободу и дают интервью, слышу, что письма было получать важно, что это ценно. Мне запомнились слова одного политзаключенного, что когда ты просто сидишь — это одно дело, а когда каждый день получаешь письмо, совсем по-другому проходит заключение.

-Как можно помочь «Почте РосУзника»?

-Главная помощь — это писать письма политзаключённым. Ну и да, мы принимаем пожертвования на карточку Сбербанка, на Яндекс-Кошелёк или PayPal. Все деньги мы тратим исключительно на оплату писем. Наши кошельки и другая информация — на сайте: http://rosuznik.org.

Спрашивала Мария Дебабова

Фото со страницы Fb Никиты Канунникова

Дата публикации: 25 февраля 2020 г. 20:13

Популярные статьи женского журнала Femmina.ru: 

100 первых свиданий. Встреча 22: остались приятелями


Комментарии (0)


Имя:
Комментарий:
Яндекс.Метрика